zabika.ru 1 2 3 4

IV. ТИПЫ СОЦИАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ. НРАВЫ. ОБЫЧАИ
В области социального поведения обнаруживается фактическое единообразие, то есть последовательность действий с типически идентично предполагаемым смыс­лом повторяется отдельными индивидами или (эвентуаль­но одновременно) многими. Такими типами поведения занимается социология в отличие от истории, исследующей каузальное сведение важных, имеющих решающее зна­чение, единичных связей.

Фактически существующую возможность единообра­зия в установках социального поведения мы будем на­зывать нравами, в том случае, если (и в той мере, в ка­кой) их существование внутри определенного круга лю­дей объясняется просто привычкой. Нравы мы будем называть обычаем, если фактические привычки укореня­лись в течение длительного времени. Обычай мы будем оп­ределять как “обусловленный интересами”, если (и в той мере, в какой) возможность его эмпирического наличия обусловлена только чисто целерациональной ориентацией поведения отдельных индивидов на одинаковые ожидания.

1. К нравам относится и “мода”. “Мода” будет при­числяться к нравам в том случае (обратном тому, что было сказано об обычае), если причиной ориентации ста­новится нечто новое в поведении. Мода близка “услов­ности”, так как, подобно “условности”, она (большей частью) связана с сословными престижными интересами. Подробнее этим вопросом мы здесь заниматься не будем.

2. “Обычаем” в отличие от “условности” и “права” мы будем называть не гарантированное внешним образом правило, которым действующее лицо фактически руко­водствуется добровольно — то ли просто “не задумыва­ясь”, то ли из “удобства” или по каким-либо другим при­чинам — и вероятного следования которому оно из тех же соображений может ждать от людей того же круга. В этом смысле обычаи не являются чем-то “значимым”; ни от кого не “требуют” их соблюдения. Переход от этого к условности и праву, конечно, точно установлен быть не может. Традиции повсюду стали источником значимости. В настоящее время “принято” завтракать более или ме­нее определенным образом, однако никто не “обязан” следовать данной традиции (разве что посетители ресто­ранов); однако это не всегда было принято. Напротив, манера одеваться, даже в той мере, в какой она связана с нравами, теперь в значительной степени уже преврати­лась в условность.

3. Многочисленные бросающиеся в глаза проявления единообразия в социальном поведении, прежде всего (но не только) в экономическом поведении, объясняются от­нюдь не ориентацией на какую-либо считающуюся “зна­чимой” норму, но и не обычаем, а просто тем фактом, что данный тип социального поведения, по существу, больше всего в среднем соответствует, по субъективной оценке индивидов, их естественным интересам и что на эти взгляды и знания они ориентируют свое поведение. В ка­честве примера можно привести ценообразование на “свободном” рынке. Индивиды, интересы которых связа­ны с рынком, ориентируют свое поведение, рассматривае­мое ими как “средство”, на собственные типические субъ­ективные хозяйственные интересы в качестве “цели” и на столь же типические ожидания предполагаемого поведе­ния других в качестве “условий” для достижения этой цели. По мере того как они действуют таким образом -чем более целерационально их поведение, тем более сход­ны их реакции на данные ситуации, — возникают едино­образие, регулятивность и длительность установки и по­ведения, которые часто обладают значительно большей стабильностью, чем поведение, ориентированное на нор­мы и обязанности, считающиеся “обязательными” в опре­деленном кругу. Тот факт, что ориентация только на собственные и чужие интересы достигает эффекта, кото­рого обычно пытаются — и очень часто тщетно — добить­ся с помощью норм, привлек пристальное внимание ис­следователей, прежде всего в области экономики. Можно даже считать, что именно это наблюдение явилось одним из факторов, определивших возникновение политической экономии как науки. Однако значимость указанного явле­ния распространяется и на все остальные сферы чело­веческого поведения. В своей неосознанности и внутрен­ней свободе оно представляет собой полярную противо­положность, с одной стороны, всем видам внутренней связанности привычными “обычаями”, с другой — под­чинению нормам, которые считаются рациональными по своей ценности. Одним из существенных компонентов “ра­ционализации” поведения является замена внутреннего следования привычным обычаям планомерной адаптацией к констелляции интересов. Конечно, понятие “рационали­зации” поведения подобной заменой не исчерпывается. Ибо, помимо этого, “рационализация” поведения может -позитивно — идти в направлении сознательной ценност­ной рационализации или — негативно — вытеснять не только обычаи, но и аффективное поведение и, наконец, двигаться в направлении чисто целерациональном, от­вергающем ценностную рациональность поведения. С та­кой многозначностью в истолковании понятия “рационализации” поведения мы еще не раз встретимся в дальней­шем. (Концептуализация этого явления будет дана ниже.)


4. Стабильность обычая (как такового) основана, в сущности, на том, что индивид, не ориентирующийся на него в своем поведении, оказывается вне рамок “приня­того” в его кругу, то есть должен быть готов переносить всякого рода мелкие и крупные неудобства и неприятно­сти, пока большинство окружающих его людей считается с существованием обычая и руководствуется им в своем поведении. Стабильность констелляции интересов осно­вана сходным образом также на том, что индивид, не ориентирующийся в своем поведении на интересы дру­гих — не “считающийся” с ними, — вызывает их противо­действие или приходит к не желаемому и не предпола­гаемому им результату, вследствие чего может быть на­несен урон его собственным интересам.


  1. ПОНЯТИЕ ЛЕГИТИМНОГО ПОРЯДКА


Поведение, особенно социальное поведение, а также социальные отношения могут быть ориентированы инди­видами на их представление о существовании легитимно­го порядка. Возможность такой ориентации мы будем называть “значимостью” данного порядка.

1. Под “значимостью” порядка следует понимать не­что большее, чем простое единообразие социального поведения, обусловленное обычаем или констелляцией интересов. Если агентства по транспортировке мебели регулярно предлагают свои услуги ко времени предпола­гаемых переездов, то такая регулярность основана на их заинтересованности. Если мелочной торговец обходит свою клиентуру в определенные дни месяца или недели, то это либо результат длительной привычки, либо также проявление его заинтересованности (товарно-денежный оборот в районе). Однако если чиновник ежедневно явля­ется в бюро в определенный час, то такое его поведение вызвано не только привычкой (обычаем) и не только собственными интересами, которые он мог бы принимать или не принимать во внимание (хотя отмеченные мо­менты играют здесь известную роль); как правило, это вызвано “значимостью” для него системы (служебной регламентации), выражающейся в требовании, наруше­ние которого не только принесло бы ему вред, но и (в большинстве случаев) несовместимо (в большей или меньшей степени) с его “чувством долга” как рацио­нальной ценностью.


2. Содержание социальных отношений мы будем на­зывать “порядком” только в тех случаях, когда поведе­ние (в среднем и приближенно) ориентируется на отчет­ливо определяемые максимы. Говорить о “значимости” порядка мы будем только в тех случаях, когда факти­ческая ориентация на эти максимы происходит хотя бы отчасти (то есть в той степени, в какой она может иг­рать практическую роль) потому, что они считаются значимыми для поведения индивида, то есть обязатель­ными для него, или служат ему образцом, достойным подражания. В действительности в основе ориентации действующих лиц на систему лежат различные мотивы. Однако тот факт, что наряду с другими мотивами тре­бования системы хотя бы для ряда людей служат об­разцом и обязательным условием их деятельности, то есть сохраняют для них значимость, увеличивает — и часто в очень значительной степени — вероятность ори­ентации поведения на данный порядок.

Порядок, устойчивость которого основана только на целерациональных мотивах, в целом значительно лабиль­нее, чем тот порядок, ориентация на который основана только на обычае, привычке к определенному поведе­нию (наиболее распространенный тип внутреннего отно­шения). Однако последний еще несравненно более ла­билен, чем порядок, обладающий престижем, в силу ко­торого он диктует нерушимые требования и устанавлива­ет образец поведения, то есть чем порядок, Обладающий “легитимностью”. Совершенно очевидно, что в реальной действительности нет четких границ между чисто традици­онно или чисто ценностно-рационально мотивированной ориентацией на порядок и верой в его легитимность.

3. “Ориентировать” поведение на “значимость” по­рядка можно, конечно, не только “следуя” его (усредненно понятому) смыслу. Даже в тех случаях, когда этот (усредненно понятый) смысл “обходят” или созна­тельно “нарушают”, на поведение в ряде случаев про­должает оказывать действие возможность того, что поря­док в какой-то мере сохраняет свою значимость (в ка­честве обязательной нормы). Прежде всего из чисто целерациональных соображений. Вор, скрывая свой поступок, ориентируется на значимость законов уголов­ного права. Он вынужден скрывать его именно потому, что в определенной среде порядок сохраняет свою “зна­чимость”. Однако, оставляя в стороне этот пограничный случай, очевидно следующее: очень часто нарушение по­рядка ограничивается более или менее многочисленными частичными проступками или этому нарушению пыта­ются с большей или меньшей убедительностью придать облик легитимности. Но бывает, что в самом деле сосу­ществуют различные понимания смысла данной систе­мы; тогда каждое из них “значимо” для социологии в той мере, в какой оно определяет реальное поведе­ние. Социологу не представляет труда признать сосуще­ствование значимости различных противоречащих друг другу систем внутри одного и того же круга людей. Ведь даже отдельный индивид может ориентировать свои действия на противоречащие друг другу системы. И не только последовательно, как это случается каждо­дневно, но и в рамках одного действия. Человек, участ­вующий в дуэли, ориентирует свое поведение на кодекс чести; скрывая же свои действия или, наоборот, пред­став перед судом, он ориентируется на уголовное зако­нодательство. Правда, если обход или нарушение (в среднем принятого) смысла какого-нибудь порядка пре­вращается в правило, то значимость такого порядка становится уже ограниченной или вообще утрачивается. Следовательно, значимость и отсутствие значимости определенного порядка не являются в социологии абсо­лютной альтернативой, подобно тому как это имеет ме­сто в юриспруденции с ее непреложными целями. На­против, здесь границы между обоими случаями стерты; “значимы”, как мы уже указывали, могут быть одно­временно противоположные друг другу системы, каждая из них — в той мере, в какой существует вероятность того, что поведение действительно будет ориентировано на нее.


Тот, кто знаком с литературой по данному вопросу, вспомнит о понятии “порядка” у Р. Штаммлера в ци­тированной нами в предварительных замечаниях книге, блестяще написанной, как и все его работы, в которой, однако, он совершенно неверно и путано рассматривает эту проблему. Штаммлер не только не разделяет эмпи­рическую значимость и значимость нормативную, но, более того, не понимает, что социальное поведение ори­ентируется не только на “порядок”; и прежде всего по­рядок превращается у него, логически совершенно не­правомерно, в “форму” социального поведения, а затем ему приписывается та роль по отношению к “содержа­нию”, которую играет “форма” в теоретико-познава­тельном смысле. (Других ошибок мы здесь касаться не будем.)

Действительно, хозяйственная деятельность, напри­мер, ориентируется (в первую очередь) на представле­ние о скудости определенных, имеющихся в наличии средств удовлетворения потребностей по сравнению с (предполагаемыми) потребностями, и на предполагаемое в настоящем и будущем поведение третьих лиц, распо­лагающих теми же средствами. Однако при этом хозяй­ственная деятельность в выборе своих средств, конечно, ориентируется, кроме того, на те “порядки”, значимость которых в качестве законов и условностей известна дей­ствующему лицу; то есть ему известно, что их наруше­ние вызовет определенную реакцию третьих лиц. Это чрезвычайно простое эмпирическое положение дел Штаммлер безнадежно запутал и, в частности, объявил, что каузальное отношение между системой и реальным по­ведением концептуально невозможно. Между юридиче­ски догматической, нормативной значимостью системы и эмпирическим явлением действительно нет каузаль­ного отношения; здесь возможны только такие вопросы: “относится” ли юридически данное эмпирическое явле­ние к (правильно интерпретируемому) порядку? Должен ли он считаться для него (нормативно) значимым? И если да, то что он в качестве нормативно значимого от него требует? Между возможностью того, что пове­дение ориентируется на представление о значимости так или иначе усредненно понятого порядка, и экономиче­ским поведением, безусловно, существует (при извест­ных условиях) каузальное отношение в самом обычном смысле слова. Для социологии именно такая возмож­ность ориентации на это представление и есть значимый порядок как таковой.

VI. ТИПЫ ЛЕГИТИМНОГО ПОРЯДКА: УСЛОВНОСТЬ И ПРАВО
I. Легитимность порядка может быть гарантирована только внутренне, а именно:

1) чисто аффективно: эмоциональной преданностью;

2) ценностно-рационально: верой в абсолютную зна­чимость порядка в качестве выражения высочайших непреложных ценностей (нравственных, эстетических или каких-либо иных);

3) религиозно: верой в зависимость блага и спасения от сохранения данного порядка.

II. Легитимность порядка может быть гарантирована также (или только) ожиданием специфических внеш­них последствий, следовательно, интересом, причем это ожидание особого рода.

Порядком мы будем называть:

а) условность, если ее значимость внешне гарантиро­вана возможностью того, что любое отклонение натолк­нется внутри определенного круга людей на (относи­тельно) общее и практически ощутимое порицание;

б) право, если порядок внешне гарантирован возмож­ностью (морального или физического) принуждения, осуществляемого особой группой людей, в чьи непосред­ственные функции входит охранять порядок или предот­вращать нарушение его действия посредством приме­нения силы.

1. Условностью мы будем называть “обычай”, кото­рый считается в определенном кругу людей “значимым” и невозможность отклонения от которого гарантиру­ется порицанием. В отличие от права (в принятом нами смысле слова) здесь отсутствует специальная группа людей, осуществляющая принуждение. Если Штаммлер видит критерий различия между условностью и правом в совершенно “добровольном” подчинении, то это не соответствует обычному словоупотреблению и не под­тверждается его собственными примерами. Следование “условности” (в обычном смысле слова), то есть необ­ходимость придерживаться принятой манеры приветст­вия, одежды, определенных границ в общении по форме и содержанию, весьма серьезно “ожидается” от инди­вида как обязательное соответствие принятым образцам и отнюдь не предоставляется его свободному решению на манер того, как обычай позволяет индивиду по своему усмотрению выбирать свои трапезы.

При нарушении условности (например, “профессио­нальной этики”) социальный бойкот со стороны людей одной профессии часто оказывается значительно более действенной и ощутимой карой, чем та, которую мог бы вынести судебный приговор. Здесь отсутствует только специальная группа людей, гарантирующая повинове­ние (у нас это судьи, прокуроры, чиновники, судебные исполнители и т.д.). Однако граница эта не может быть точно очерчена. Пограничным случаем конвенцио­нальной гарантии, переходящей в правовую гарантию системы, является угроза подлинного


<< предыдущая страница   следующая страница >>