zabika.ru 1

ЭТЮД

Сквер возле дома – голый, мертвый.

Опять зима придет ко мне.

И молоко к утру

замерзнет,

Оставленное на окне.
УВЕРТЮРА
На столе – атрибуты былого.

Им от дней настоящих – поклон.

Вот – чернильница, жертвенник слова,

Льет зеленый зеркальный огонь.

Запах книги

есть крайняя самость

Вещевой увертюры моей;

Разве это –

постылая слабость,

Если стол превратился в музей?

ДОРОГА
Одиноко одно велосипедное колесо.

Разве только слегка пошевеливал руль.

Губы имя шептали.

Застыло лицо,

изучая глазами катящийся круг.

С настроением Баха гудят провода.

Очень близко гроза. Всё равно не успеть.

Огибает дорога причуды пруда,

как нога за ногой

огибают велосипед.
ПОД БЕЛЫМИ КРЫЛЬЯМИ
Часа в три ночи, средь видений

Вскочить с постели. Проскользнуть,

Где свиньи трупами висели,

Где мед давил бидонов грудь.

Открыть фанерный ящик смело,

Но – никого не разбудить…

Там – тело теплое белело

И грело тех, кто будет быть;

Оно ворочалось спросонья

И хмуро на меня секло.

Хотелось взять его в ладони,

Поцеловать зрачков стекло…

ИСТОРИЯ РЕАКЦИИ ПИРКЕ
Австрийский врач вошел в палату.

Протер пенсне, чихнул в платок.

Больные схаркивали в вату.

Или плевали в потолок.

- О, милый доктор, пощадите!

«Ну, что ж!» - сказал себе Пирке.

Добро нуждается в защите –

Хотя бы

с бритвочкой в руке!

СТУК
Стук. Ещё тихонько стук.

Я играю в шахматы с Аароном.

Семиклассники проводят свой досуг

На тахте – коричневой с зеленым.

Два часа. Уютный полумрак –


За окошком снег идет густейший.

Сколько планов

будущих атак.

В этом скромном

перестуке пешек!
ИГРА НА БИЛЬЯРДЕ
Игрок, одетый в черный свитер,

Окинул глазом четкий стол.

Не биллиард – он даму видел.

Он был решителен и зол.

Он наклонился, как колдунья,

Шепнул два слова, как шаман, -

И щелкнул деревянным кием

По затаившимся шарам.

Не деньги – именно удачу

Нам дарит желтый толстопуз,

Под силой верного удара

Влетающий в одну из луз.


ВЕЧЕРНИЙ ЗВУК
Вечером

устанешь слушать

глупый визг пилы из МТС.

Вечером становятся все суше

Спины загорающих повес.

Все. Платок от ужина засален,

и останется на пляже след

голубыми досками купален,

пачками накупленных газет.

УРОК ХЛАДНОКРОВИЯ
Пожилая мамаша читает письмо.

Пишет сын -

лейтенант Евгений.

С берегов Амура, через хвосты песцов,

Летела депеша – душевней стихотворений.

Мальчик Женя – я помню – был с ветром в башке.

У печи

стояла его кровать.

Их семья обитала в скрипучем бельэтаже –

ул. Долорес Ибаррури, 4, кв. 2

Женя был независим. Жил весело.

Читал «Декамерона» в минуту скуки.

И однажды январским вечером

повесил кошку на суку.

Читай, мамаша, что пишет Евгений.

Он – молодец в строю!

Не позабудет кошачьих упражнений.

Не опозорит

мать свою.

ШЕЛКОВЫЙ БАЛАГАН
Гастролирует цирк лилипутов –

единственный в СССР.

Маршируют бедняги, как будто

делают лучшую из карьер.

Есть цирк идиотов, наверно.

В нем зверские песни поют.

Под шелковым ярким навесом


вращают карьеру свою.

Наверно, есть цирк негодяев.

Берут женщину. Чик-чирик! –

Оторвана голова. Не глядя.

Куда ни сунься –

всюду какой-то цирк.

УТРЕННИЕ СТИХИ
По утрам

я встречаю тебя иногда.

В твоем платье

что-то шаманское.

Когда вижу грудь,

что остра, как игла,

Во мне

просыпается шимпанзе.

Верю: сделаем, что захотим.

И отчета давать

не будем обязаны.

Я хочу тебя видеть.

Хочу быть любим:

Ведь мы произошли

от одной обезьяны.

ПОЕЗД
поезд разгонится

знакомый разъезд промелькнет

и тут же его заслонит набегающий дым

потом остановка

для поезда нет поважнее забот –

он просит у башни водонапорной

воды


АМЕРИКАНСКИЙ МОТИВ
Медленно набирал высоту «Дуглас».

В углу отсека

сидел грязный парень.

Что выглядывал он, сутулясь,

Что хотел он?

Вырваться в аэро?

Грязного парня

ждет суд сегодня –

Он сдернул флаг

над Панамским каналом.

За это

панамца лишат кислорода.

Панамца смешают с калом.

Парень бросился к люку,

рванул дверцу –

И прыгнул в туман,

сам себе летчик.

Он падал, очень похож на птицу –

Крепко сжимая

Уголки пончо.

УРОК МУЗЫКИ
аккуратно подстрижен затылок

у этого блондина

и в тело пустого зала

впрыснута мелодия аккордеона
останови пальцы на лучшей ноте

зубами потише скрипи

меха инструмента сомкни

и вдумайся в запах одеколона
аккуратно поглажены брюки

у этого блондина

одиноко лежит подбородок

на корпусе аккордеона
ЕЛАБУЖСКИЕ ПОДВАЛЫ
Мы по подвалам церкви лазили.

Вертели молча головами.

Расшатывала тени ласково

Свеча. О чем-то думал камень.

Сжимались коридоры астмою.

Запахло кирпичом холодным.

Здесь был бессмыслен всякий азимут.

Нет выхода. Здесь только входы.

Судьба заблудшая без устали

Кирпич руками ковыряла,

Когда квадратный луч июльского

Сверкнул в окне полуподвала.

ИЛ-14
Слегка пассажиры робели,

Хоть скорость невелика,

Когда равнодушный пропеллер

Роскошно порвал облака.
Размах наших крыльев – все шире.

Все крепче блестящий металл.

Стремительный ТУ-104

Пришел – и уже отлетал.
А «ИЛ» - будто все еще молод, -

Включается в авиаспринт.

Ученый, полярник, геолог

По-прежнему в небе урчит.

ЛЕЖА НА СУГРОБЕ
космос играет на ксилофоне мозгов

в исступлении крутится глобус

гудение радио пересвист маяков

ночь приближается к моему сугробу
созвездие Козерога разлеглось как корова

прощайте проблемы земли

проблемы оборудования алькова

я засыпаю в космической пыли
… не пульсируют больше пульсары

не болтается в небе болид

может быть я в галактике старый

если время струится навзрыд

ЧИСТОПОЛЬ, 1941
Как чисто в бидоне и пусто,

И как осторожен черпак!

В очереди за супом

Стоит Борис Пастернак.

Пикируют листья, желтея,

Прибавив на небе пустот.

Выглядит строгой шинелью

Мышиного цвета пальто.

На донышке где-то – баланда.

Обратно идет налегке

Певец философского склада

С бидончиком в правой руке.