zabika.ru 1 2 3 4

В. Я, Сидихменов, «Китай, страницы прошлого»,

«…О всемогуществе неба упоминалось в китайских ка­нонах. В книге «Мо-цзы», где изложены взгляды школы моистов и ее основателя Мо-цзы (ок. 479 — 400 гг. до н. э.), говорилось: «Небо любит справедливость и ненавидит не­справедливость. Таким образом, если вести народ Подне­бесной на свершение справедливых дел — это значит де­лать то, что любит небо. Если я делаю для неба то, что оно любит, то и небо также делает для меня то, что я люблю...

Небо не хочет, чтобы большое царство нападало на ма­лое, сильная семья притесняла слабую, маленькую семью, чтобы сильный обижал слабого, хитрый обманывал наивнохо, знатный кичился перед незнатным. Это все то, что противно воле неба. Небо желает, чтобы люди помогали друг другу, знающие учили бы незнающих, делили бы имущество друг с другом. Небо также желает, чтобы верхи проявляли усердие в управлении страной и в Поднебесной царил порядок, а низы были усердны в делах».

В конфуцианской книге «Шу-цзин» (IV в. до н. э.) сказано: «Только небо наблюдает за народом, ведает спра­ведливостью, посылает урожай и неурожай. Без неба по­гибнет народ. От милости неба зависит его судьба».

Равномерное распределение дождливых и солнечных дней, обильные урожаи, мир и спокойствие на земле слу­жили доказательством того, что небо довольно земными порядками. И наоборот, засуха, наводнения, солнечные и лунные затмения, а также голод, бунты, эпидемии рассмат­ривались как вестник «небесного гнева». Умение правиль­но истолковывать «настроение» неба считалось большим искусством, которым владели немногие.

Летом 1817 г. Китай постигла засуха. По этому поводу император Цзяцин сделал следующее заявление: «Неради­вость и леность чиновников правительства составляли зло, которое длительное время накапливалось — оно появилось не сегодня. В течение ряда лет мы настойчиво предосте­регали подданных и подвергали их наказанию за многие обнаруженные преступления. Поэтому в последнее время наблюдается некоторое улучшение обстановки в стране, и вот уже несколько сезонов стоит благоприятная погода. Вина за засуху в этом сезоне, возможно не полностью, ло­жится на чиновников. Мы обдумывали это и убедились в следующем: лазурное небо выразило свое неодобрение, не послав дождя в район столицы на несколько сот ли в ок­ружности, потому что более 50 бунтовщиков сбежали из-под стражи и скрываются где-то недалеко от Пекина. Сле­довательно, плодородные пары сдерживаются где-то на­верху и счастливая гармония времен года нарушена».


Вечером 14 мая 1818 г. Пекин неожиданно окутала тьма, с юго-востока подул сильный ветер, хлынул ливень. В это время Небо побагровело, а воздух стал разрежен­ным; страшные раскаты грома привели людей в смятение. Придворные астрологи, не рассчитывая на то, что зло бу­дет пресечено одним лишь императорским увещеванием, посоветовали обнародовать манифест, объясняющий подданным, почему император снимает с себя ответственность за происходящее. В манифесте было сказано: «Клеветни­ческие наветы привели к гибели и смерти невинных людей. Они сами вызвали то ужасное знамение, которое мы все видим. Ветер, дующий с юго-востока, в достаточной мере доказывает, что в этом районе совершено какое-то тяжкое преступление, а чиновники отнеслись к происшедшему ха­латно, и это вызвало гнев неба».

Небо карало людей за дурные поступки, и любая беда — пожар, наводнение, засуха — объяснялась гневом неба. Американский путешественник, автор книги «Китай и его народ», изданной в Бостоне в 1906 г., Ч. Дэнбай привел такой случай «гнева» Неба. Летом 1905 г. алтарь Хра­ма неба в Пекине неожиданно загорелся от удара молнии. Наказали всю стражу Храма неба. Почему же пострадали эти люди, если пожар возник не по их вине? — спросил ав­тор книги китайского конфуцианского ученого. Последний дал такое «разъяснение»: «Молния не поразила бы алтарь Храма неба, если бы стража не совершила грех. Кто-то допустил дурной поступок, и вот последовало возмездие неба».

Небо наблюдало за деяниями правителя и могло при не­обходимости покарать его. Если, например, речные воды, несмотря на принятые меры, бурно разливались и причи­няли людям бедствия и страдания, то говорили, что духи рек не расположены к правителю страны — его следует заменить. Землетрясение также рассматривалось как вы­ражение недовольства духов гор правителем царствующей династии.

Вторым по рангу божеством после солнца была луна. Главное божество луны называлось владыка луны (юэ-чжу) пли «дух луны» (юэ-шэпъ). В даосской религии вла­дыка луны получил наименование старец луны (юэ-лао). Этот «старец» выступал в роли устроителя брачных сою­зов: он незримой веревочкой связывал попарно тех маль­чиков и девочек, которым суждено рано или поздно соеди­ниться брачными узами.


В темных пятнах, заметных на луне, народная фанта­зия увидела человека, рубящего дерево, и фигуры двух животных. Это некто Уган, который провинился перед божествами и в наказание был отправлен на луну, при­ставлен с топором в руках к растущему там коричному де­реву и осужден вечно рубить его, потому что по воле бо­гов после каждого удара топора вырубленная древесина тотчас восстанавливалась.

Одно из лунных яшвотных — заяц. По его имени иногда называют и луну: «темный заяц», «золотой заяц» или «обгорелый заяц». О лунном зайце была сложена та­кая легенда.

Жил на земле добрый заяц. Он уговаривал друзей быть милосердными и благочестивыми и отдавать каждому го­лодному часть своей пищи. Но, зная, что люди не могут питаться травой, как он сам, заяц решил при случае по­жертвовать для них жизнью. Услышав об этом велико­душном намерении, Будда под видом монаха явился про­сить подаяние. Заяц решил накормить его своим мясом и бросился в огонь. Будда был несказанно изумлен таким поступком. Он сделал так, что великодушный заяц не сго­рел в огне, а потом отправил его на луну. И вот с тех пор заяц живет на луне и толчет в ступе порошек бес­смертия.
Люди страшились лунного затмения, считая его дур­ным предзнаменованием. Каждый год астрологи сообщали императору о датах предстоявших затмений. Император передавал полученные сведения наместникам и губерна­торам провинций. Они, в свою очередь, оповещали о «зна­мении неба» начальников городов и уездов.

С наступлением лунного затмения чиновпики одева­лись в официальные халаты и принимали меры к тому, чтобы «спасти» луну. Зажигались светильники и кури­тельные свечи, чиновники трижды совершали земные по­клоны и трижды били челом о землю. Вся церемония челобития повторялась трижды: в начале лунного затмения, в момент его апогея и после затмения.

Крестьяне во время затмения наблюдали за отражени­ем лунного света в воде, били в медные тазы и барабаны, чтобы отпугнуть прожорливое чудовище, пытающееся про­глотить луну. В 1906 г., например, когда началось лунное затмение, население Шанхая взрывало в большом коли­честве хлопушки и стреляло из ружей, чтобы помешать злому духу «пожрать» луну. Солнце считалось носителем мужского начала ян и символизировало энергию, свет, тепло, мужскую твердость. Луна же олицетворяла женское начало инь ноту, воду, холод, женскую покорность.

Звезды и планеты могли содействовать или препятствовать жизни растений и животных, покровительствовать тем или иным занятиям людей, предвещать счастье или несчастье, даже влиять на исход сражений.

Меркурий предвещает обильный урожай, если излуча­ет желтоватый свет, и наводнение — если кажется темно­ватым. Венера влияет на ход военных действий; по ее све-ту и расположению на небесном своде определяли наибо­лее удачную диспозицию войск перед битвой. Марс служит указателем состояния нравственности в государстве, по­буждает людей к войнам. По цвету Марса определяли ха­рактер предстоящих бедствий (война, мятеж, голод, мор, наводнение, засуха и т. п.). Юпитер, если излучает яр­кий свет, предвещает спокойствие и благоденствие стра­ны. Сатурн во время яркого излучения обещает обильную жатву, а если в начале весны кажется красноватым, пред­сказывает голод.
Солнечное затмение сули­ло неприятности для государства и правителей — бунт, голод, смерть императора. Если луна становилась красной или блеклой, это также предвещало несчастья. Однако ве­рили, что существует и обратная связь: неправильное по­ведение мужчин могло привести к затмению солнца, а не­правильное поведение женщин — к затмению луны.
После пятилетнего пребывания в Пекине (1895—1900) русский врач В. В. Корсаков, делясь своими впечатления­ми о китайском народе, писал: «Вся совокупность духов­ного мировоззрения китайского народа опутана суеверия­ми, религиозными мифами и легендами, совершенно не отвечающими современной жизни. Духовно китайский на­род живет, если можно так выразиться, в детстве давней, седой старины, а телесно всеми своими помыслами он ве­дет упорную и тяжелую борьбу за существование, которое для него очень и очень нелегко».
Писать о жизни и деяниях правителей Китая — дело сложное: их повседневная жизнь отгораживалась глухой стеной от посторонних взоров, и история не оставила об этом достоверных данных. Такие сведения не подлежали огласке.

Тысячелетние традиции, поддерживаемые беспощадной расправой над их нарушителями, соблюдались неукосни­тельно: никто со стороны не смел наблюдать за жизнью им­ператора и вслух называть его имя; а во время выезда им­ператорского кортежа за пределы дворцов простолюдину под угрозой суровой кары запрещалось даже взглянуть на лик владыки Поднебесной. Вот почему описания жизни правителей Срединного государства в различных источни­ках не всегда точны, и это следует иметь в виду.


Как уже говорилось, Небо, по учению Конфуция, «по­велевало» землей не непосредственно, а через императора, которому за его якобы божественное происхождение был присвоен титул Сына неба. Его именовали «всемирным мо­нархом и господином Вселенной, которому все должны подчиняться».

Правителя Поднебесной боготворили и необычайно вы­соко возносили. Его величали по-разному: Тянь-цзы (Сын неба); Богдыхан (что по-монгольски значит «Премудрый правитель»); Дан-Цзинь фо-е («Будда наших дней»), Чжу-цзы («Владыка»), Ваньсуй-е («10000-летний власте­лин»), Шэн-чжу («Августейший владыка»), Шэн-хуан («Святой император»), Юань-хоу («Первый владыка»), Чжи-цзунь («Высокочтимый»). Чаще всего его называли Хуан-ди («Великий император»).

Самого себя Сын неба называл Гуа-жэнь («Единствен­ный человек») или Гуа-цзюнь («Единственный государь»). Существовало даже особое личное местоимение, которое употреблялось только по отношению к императору — чжэнь (мы). Подданный Срединного государства при об­ращении к своему повелителю не имел права употреблять личное местоимение «я» — надо было говорить слово «раб» (нуцай): «Раб слушает...», «Раб не знал...», «По незрело­му мнению раба...» и т. п.

Ближайшее окружение приветствовало повелителя Ки­тая возгласом: «Десять тысяч лет жизни!», а его первую супругу — «Тысяча лет жизни!» Хотя подданные Средин­ного государства желали правителю «безграничного долго­летия» или «десяти тысяч лет жизни», они понимали, что и он смертен. Об этом в народе говорили так: «Даже импе­ратор не может купить тысячу лет жизни».

Императора нередко сравнивали с сосудом, а народ с водой: как вода принимает форму вмещающего ее сосуда, так будто бы и народ не раздумывая покоряется повелите­лю Срединного государства и всего мира.

Китайская нация по традиции рассматривалась как одна большая семья, отцом и матерью которой (одновре­менно!) был император. В феодальном Китае имела широ­кое хождение поговорка: «Государь — отец и мать народа». Всем членам этого «семейства» предписывалось проявлять к императору сыновнюю любовь и почтительность.


По учению Конфуция, император стоял на вершине об­щества, основанием которого служила семья. Между семь­ей и государством, между главой семьи и государем Кон­фуций проводил параллель. Правитель считался отцом большой семьи, т. е. государства, и все подданные обязаны были повиноваться ему. Государи, учили конфуцианцы, должны требовать от подданных того, чего потребовал бы отец от своих детей; подданные должны относиться к го­сударю как почтительное чадо к родителю.

Мнение императора считалось непререкаемым, и ни­кто не смел усомниться в его правильности: если он назо­вет черное белым, а белое — черным, это не должно ни у кого вызывать сомнений. Неудивительно, что в народе ши­рокое распространение получила поговорка: «Указывая на оленя, утверждать, что это лошадь» (чжи лу вэй ма). Эти­мология этой поговорки представляет определенный инте­рес. После смерти основателя первого централизованного китайского государства Цинь (III в. до н. э.) императора Цинь Шихуана его престол перешел к сыну Ху Хаю. Фак­тически же страной правил первый министр Чжао Гао, ко­торый намеревался захватить престол. Опасаясь, что са­новники не подчинятся ему, он решил испытать их вер­ность. Для этого Чжао Гао подарил императору оленя, сказав, что это лошадь. Император ответил ему: «Вы оши­баетесь, называя оленя лошадью». Когда же опросили са­новников, то некоторые из них промолчали, другие сказа­ли, что перед ними лошадь, а третьи — что олень.

В дальнейшем Чжао Гао уничтожил всех тех санов­ников, которые назвали оленя оленем. С тех пор выраже­ние «Указывая на оленя, утверждать, что это лошадь» ста­ло синонимом открытой лжи, подкрепленной властью и на­силием, а потому не подлежащей опровержению.

Огромному большинству людей, населявших Срединное государство, император представлялся таинственным, сверхъестественным существом. Подданным почти не уда­валось его видеть. За пределы дворца император выезжал в редких случаях — для жертвоприношений или посеще­ния могил предков. Но и в эти дни народ заблаговременно удалялся с тех улиц, по которым должен был проследо вать императорский кортеж.


Автор книги «Путешествие в Китай» (1853 г.) Е. Ко­валевский так описал выезд маньчжурского императо­ра Даогуана: «Когда хуан-шан (так называют китайцы императора в разговоре между собой) проезжает по ули­цам Пекина — что, впрочем, редко случается,— с них все сметают: прежде всего народ, потом грязь и всякий му­сор; убирают балаганы и лавчонки со всяким хламом, про­гоняют собак и свиней. Все переулки занавешиваются. Дорогу посыпают желтым песком. Прежде император всег­да ездил верхом; теперь иногда показывается на носилках. Сидит он неподвижно, ровно, не поведет глазом, не повер­нет головой во всю дорогу, и потому-то любопытные иног­да решаются взглянуть сквозь щель ворот или окна на Сына неба в полной уверенности, что их не заметят. В чис­ле этих любопытных были и мы. Толпы солдат, слуг и вся­кого рода чиновников, всего человек до тысячи сопровож­дали его, и это оживляло улицу, на которой воцарялась могильная тишина после всегдашнего гама и шума, гос­подствующих на улицах Пекина». Почтительность, кото­рую выражали императору, соответствовала его неогра­ниченной власти. Каждое его слово выслушивалось с бла­гоговением, и малейшее приказание исполнялось без про­медления. Никто, даже брат императора, не мог говорить с ним иначе, как стоя на коленях. Только вельможам, со­ставлявшим его повседневную свиту, разрешалось стоять перед Сыном неба, но и они должны были преклонять одно колено, когда говорили с ним. Почести воздавались даже неодушевленным предметам, которыми пользовался импе­ратор: его престолу, креслу, платью и т. п. Самые высо­кие сановники империи падали ниц перед пустым троном императора или перед его ширмой из желтого шелка, ко­торую украшали изображения дракона (символ могуще­ства) и черепахи (символ долголетия).

В провинциях Срединного государства чиновники воскуривали фимиам при получении императорского указа и били челом об пол, обратившись лицом к Пекину. Имя императора считалось священным до такой степени, что письменные знаки, употребляемые для его обозначения, не могли уже служить для написания других слов. «Всяк да повинуется со страхом и трепетом» — такова фраза, кото­рой обычно заканчивались императорские указы.


Хотя Сын неба обладал неограниченным правом распо­ряжаться подданными, он не мог сам управлять страной, для этого была создана разветвленная система власти.

Высшим органом, на котором решались наиболее важ­ные государственные дела, был Верховный императорский совет. В него входили члены императорской фамилии и высшие сановники. Совету подчинялись исполнительные органы: Императорский секретариат, Приказ по иностран­ным делам, Чиновничий приказ, Налоговый приказ, При­каз церемоний, Военный приказ, Уголовный приказ, При­каз общественных работ, Коллегия цензоров. В русском переводе вместо слова «приказ» иногда употребляли слова «палата» или «министерство», начальник Военного при­каза соответствовал военному министру, начальник При­каза церемоний — начальнику Палаты церемоний.

При обращении к императору подданные совершали сложную церемонию, название которой в русском переводе звучит примерно так: «три раза встать на колени и девять раз совершить земной поклон», т. е. при каждом колено­преклонении трюкды коснуться лбом земли.

В часы императорской аудиенции впереди возвышаю­щегося над залом трона клали на пол пять подушечек спе­циально для членов Верховного императорского совета. Ближе всех к трону находилась подушечка для главы Вер­ховного императорского совета.

Чиновники пониже рангом становились коленями на каменный пол без всяких подстилок. Правда, нередко они обертывали колени толстым слоем ваты, которую не было видно под длинным халатом. Иногда подкупали евнухов: последние незаметно подставляли подушечки под колени совершавшим земные поклоны.

Аудиенция проходила примерно в таком порядке. Чи­новник прибывал в зал приемов в сопровождении евнуха: последний открывал огромные двери тронной комнаты, становился на колени у порога, объявлял имя и должность прибывшего и удалялся, закрывая за собой дверь. После этого чиновник переступал порог зала приемов и становил­ся на колени перед троном.

Император считался неограниченным властелином под­данных и их собственности. Об этом говорили так: «Нет земли, которая бы не принадлежала императору; тот, кто ест плоды этой земли,— подданный императора».


Право правителя распоряжаться землей и своими под­данными воспето в древнем китайском литературном па­мятнике «Книга песен».
Широко кругом простирается небо вдали,

Но нету под небом ни пяди нецарской земли.

На всем берегу, что кругом омывают моря,—

Повсюду на этой земле только слуги царя.
Один из иностранных наблюдателей в начале XX в. был свидетелем того, как реально осуществлялось право императора на всю землю Китая. Он рассказывал:

«Рабочие вырыли яму для установки телеграфного столба рядом с могилой, где был захоронен известный


следующая страница >>