zabika.ru 1 2 3 4


Э. И. Соркин

СОВРЕМЕННОЕ ЗВУЧАНИЕ НЕКОТОРЫХ ИДЕЙ П. Д. ЮРКЕВИЧА
Опубликовано в сборнике докладов конференции «Христианство и наука». / Под ред. Ю. С. Владимирова – М.: Волшебный фонарь, 2012.

Сначала - небольшое вступление к теме. Напомню об известном эпизоде из Евангелия от Матфея (Мф. 22; 37), где некий законник, искушая Иисуса, спросил Его: «Какая наибольшая заповедь в законе»? Как вы знаете, ответ был такой: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всей душою твоею и всем разумением твоим». А теперь представим, что такой же вопрос задал бы Господу в наши дни современный фарисей-законник. Услышав ответ Учителя, он мог бы, с целью искушения, задать Ему такой вопрос: «А если у человека чужое сердце, трансплантированное ему вместо своего, может он им возлюбить Господа»? Или такой вопрос: «А если больное человеческое сердце заменено искусственным, разве оно способно к любви?»

Не будучи богословом, трудно представить, как можно было бы ответить на эти вопросы. Но ведь можно посмотреть, что писали в прошлом об этих составляющих сущности человека авторитетные авторы и сравнить с тем, что пишут об этом в наше время… Так родилась тема этого доклада.

Мне показалось интересным обратиться к одной из работ теперь уже, к сожалению, почти забытого русского философа, богослова и педагога Памфила Даниловича Юркевича (1826-1874). Он окончил Киевскую духовную академию, заведовал кафедрой философии в Московском университете, был деканом историко-филологического факультета. Его считал своим учителем Владимир Соловьев. Статью, которая меня заинтересовала, я увидел в однотомнике произведений П. Д. Юркевича, изданном в 1990 году издательством «Правда», называется она «Сердце и его значение в духовной жизни человека». Там я нашел, например, такое высказывание: «…Сердце есть средоточие нравственной жизни человека. В сердце соединяются все нравственные состояния человека, от высочайшей таинственной любви к Богу, которая взывает: Боже сердца моего и часть моя Боже во век [Пс. 72; 26], до того высокомерия, которое, обожия себя, полагает сердце свое яко сердце Божие и говорит: аз есмь Бог [Иез. 28; 2]» (1,с. 71-72). И еще: «Многие психологи говорили, что сердце человека находится под непрестанными влияниями и как бы впечатлениями высшего мира и высшего порядка вещей. Определенно и с полною истиною открывает нам слово Божие это метафизическое начало любви сердца к добру как основного нравственного акта, когда оно учит, что человек создан по образу Божию» (1, с.95). <…> «По мере того как в сердце человека иссякает елей любви светильник гаснет: нравственные начала и идеи потемняются и наконец исчезают из сознания. Это отношение между светильником и елеем – между головою и сердцем – есть самое обыкновенное явление в нравственной истории человечества» (1, с. 101).


И дальше автор пишет: «Простое чтение священных текстов, если только мы не будем их перетолковывать по предвзятым идеям, убеждает нас непосредственно, что священные писатели определенно и с полным сознанием истины признавали сердце средоточием всех явлений человеческой и духовной жизни. Возвышая, таким образом, значение сердца для человеческой жизни, священные писатели знали при этом ясно и определенно, что голова человека, которую наука признает по преимуществу седалищем души, имеет действительно близкую и тесную связь с явлениями душевной жизни и служит важнейшим их органом» (1, с. 73). Затем П. Д. Юркевич поясняет: «… Явления душевной деятельности в голове еще не исчерпывают всего существа души; по необходимости мышления мы должны допустить некоторую первоначальную духовную сущность, которая нуждается в <…> посредничестве и правительственном действии головы. Эта первоначальная духовная сущность имеет, по учению слова Божия, своим ближайшим органом сердце» (1, с. 75). И дальше: «Очевидно, что мы имеем здесь определенное психологическое воззрение, которое несогласно со многими положениями современной нам науки о душе. Считаем небесполезным войти в рассмотрение тех оснований, по которым наука не соглашается с библейским учением о сердце как седалище и средоточии душевной жизни человека. Может быть, при этом откроется, что библейское воззрение не так безразлично для интересов нашего знания, чтобы мы могли при изучении души оставлять его без внимания» (1, с. 75).

Из этих и других высказываний П. Д. Юркевича мне пока не удалось найти ответ относительно способности чужого сердца заменить человеку во всех отношениях родное удаленное сердце – в ХIХ веке о такой трансплантации и не помышляли… Но тут важным оказалось другое: понятия «душа» и «сердце» вводились в контекст науки, значит, следует обратиться к такому автору, для которого эти термины звучат вполне научно… И этим автором, естественно, оказался святитель Лука (Войно-Ясенецкий), доктор медицинских наук, хирург, педагог и архиепископ Симферопольский и Крымский (годы его жизни 1877 – 1961).


В книге святителя Луки «Дух, душа и тело» приведено множество библейских цитат, посвященных теме «Сердце как орган высшего познания». Например: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5; 8), «И сказал мне: сын человеческий! Все слова Мои, которые буду говорить тебе, прими сердцем твоим и выслушай ушами твоими» (Иез. 3; 10), «Он исполнит желания сердца твоего» (Пс. 36; 4), «Много замыслов в сердце человека» (Притч. 19; 21). С полной ясностью видно из текстов, пишет автор (2, с.37), что именно желаниями и стремлениями сердца определяется все поведение человека, выбор жизненного пути. Чувствами и желаниями определяется и направление пути мышления. Но сердце не только определяет наше мышление; как это ни странно покажется всем, считающим непреложным учение психологии об уме как органе мышления и познания, - именно сердце, по Священному Писанию, мыслит, размышляет, познает: «Да откроются помышления многих сердец (Лк. 2; 35), «Для чего такие мысли входят в сердца ваши?» (Лк. 24; 38)… Как эти мысли входят в сердца? Откуда входят? Святитель Лука объясняет: если входят в сердце, то, значит, не рождаются в нем. Писание не противоречит несомненным физиологическим фактам и не отрицает роли мозга в мышлении и во всех психических процессах (2, с.40).

Мысли, появившиеся в мозге – это только незаконченный, сырой материал, подлежащий глубокой и окончательной обработке в сердце – горниле чувств и воли. Каким образом возникшие в мозгу мысли передаются в сердце, мы не знаем, говорит автор, но мысль как акт чисто психологический, в отличие от ощущений как актов физиологических, не нуждается в анатомических путях проведения. Не нуждаются в этих путях и чувства, возникающие в сердце в зависимости от тех или других мыслей и в значительной мере формирующие их. Но не только из мозга сердце получает мысли, сенсорные восприятия, но и само обладает удивительной, важнейшей способностью получать из мира духовного экзогенные, нисколько не адекватные органам чувств, ощущения самого высшего порядка. И эти ощущения из сердца передаются уму, в мозг и в огромной степени определяют, направляют и изменяют все психические процессы, в уме и духе происходящие (2, с. 42-43).


Возможно, современному нейрофизиологу эти формулировки полувековой давности в чем-то покажутся наивными… К тому же неясно, как психологию, хотя бы и того времени, увязать с понятием «дух». Впрочем, доктор медицинских наук Войно-Ясенецкий дает следующее объяснение.

Вечной материи нет, как вообще нет материи, а только энергия в ее различных формах, конденсация которой и является в форме материи. При атомном распаде освобождаются формы энергии все более тонкие, приближающиеся к чему-то нематериальному. Что же мешает нам сделать последний шаг и признать существование вполне нематериальной, духовной энергии и считать ее первичной формой, родоначальницей и источником всех форм физической энергии? Только априорное отрицание Духа и мира духовного, отрицание упорное и непонятное, ибо огромное количество фактов императивно принуждает нас считаться с ними и признать наряду с материальной природой безграничный, гораздо более важный мир духовный (2, с. 70-71).

С позиций современной физики эти размышления святителя Луки, по крайней мере, сомнительны. Но нам тут важно другое - ученый Войно-Ясенецкий обозначил здесь основной вопрос философии: вопрос об отношении духовного к материальному, сознания к бытию. И духовное охарактеризовал как первичное, а материальное – как вторичное. Не столь важно, как он это доказывает, главное – своей жизнью, своей профессией (а ведь он в 1946 году стал лауреатом Сталинской премии 1 степени за научную разработку новых хирургических методов лечения гнойных заболеваний и ранений) он доказал свое право судить об этой проблеме не со стороны, а как человек, знающий ее, так сказать, изнутри. Важно и то, что этот выдающийся хирург, знающий о человеческом теле буквально все, доносит до нас в своей книге еще одну главную мысль: человеческая природа, как говорили греческие отцы, имеет троечастный состав – дух, душа и тело (хотя среди них были и сторонники дихотомизма – соединения души и тела). В дальнейшем я постараюсь пояснить, как это связано с формулировкой первой наибольшей заповеди.


А сейчас я хотел бы вернуться к П. Д. Юркевичу – ведь он тоже писал о первоначальной духовной сущности, о высшем мире, высшем порядке вещей. Но, может, не стоило вспоминать об этом богослове, религиозном философе, не имевшем естественнонаучного образования, разве не достаточно нам святителя Луки, чтобы лишний раз посрамить атеистов-материалистов, не понимающих, что в мире первично, а что – вторично? Нет, для меня в данном случае творчество этого почти забытого автора более значимо, чем знакомство с книгой «Дух, душа и тело». И вот почему.

Помимо онтологического аспекта основного вопроса философии (что первично, что вторично) есть и второй аспект – гносеологический: это – вопрос о познаваемости мира, о том, можем ли мы в наших представлениях и понятиях о действительном мире составлять верное отражение действительности. В одном из современных философских словарей написано , что большинство философов – в том числе и нынешних – считают мир познаваемым. А стало быть – материальным. Причем материалисты характеризуют познание как адекватное отражение предметов в сознании познающего субъекта. Вот об этом я и собираюсь поговорить, и тут для меня важно опереться на статью Юркевича 1860-го года «Из науки о человеческом духе». Не подумайте, что я далеко ушел от зачина доклада, от провокационных вопросов виртуального законника о наибольшей заповеди – вы потом, надеюсь, увидите, что все тесно связано. Ведь мы так и не выяснили, как быть с трансплантированным сердцем – святитель Лука об этом ничего не пишет. Может быть потому, что первая операция по пересадке сердца человеку была сделана в 1967 г., а Войно-Ясенецкий ушел из жизни в 1961 г. Но вернемся к основному вопросу философии.

Дело в том, что любому здравомыслящему человеку психологически дискомфортно представлять себе, что он живет в мире, где «базис» – нематериальный Дух, а «надстройка» – материальная реальность, которая, сколько ее ни изучай, все равно остается зыбкой и до конца неопределенной, поскольку зиждится на чем-то эфемерном, научному исследованию недоступном… Человеку, верящему в существование Бога, христианину преодолеть это «здравомыслие», эту очевидность существования материальных вещей вокруг себя, нетрудно, для него в этом никакого душевного дискомфорта нет. Когда религиозный философ Юркевич говорит о слове Божием, которое открывает нам метафизическое начало любви сердца к добру, он отлично представляет, как выглядит этот человеческий орган. Но Юркевич знает, что это только видимость, говоря словами Канта – «вещь в себе», проявление первоначальной духовной сущности, метафизического начала любви к добру. Если в этом смысле метафизику понимать как способ мышления, то идеалистическое миропонимание – можно назвать метафизическим. А материалистическое - неметафизическим. И зачастую атеист – это человек с ограниченными возможностями абстрактного мышления, с недостаточным пространственным воображением. Ведь не каждый способен легко одолеть вузовский курс начертательной геометрии… А сколько людей послушно повторяют как заклинание, что электрон так же неисчерпаем, как атом. А ведь это все равно, что сказать: у этой девушки ноги так же красивы, как ее фигура. Вот, наверно, почему у нас истинно воцерковленных людей не больше двух процентов населения, хотя говорят о своей религиозности очень многие, понимая под этим, как правило, всего лишь обрядоверие. Понятное дело: атеистом быть средне образованному человеку гораздо проще, чем христианином. Да и язычником – тоже проще…


Вы можете мне сказать: с метафизикой сердца как будто ясно, а где же тут наука, где физика? Как, мол, вы докажете, что чужое сердце в груди будет способствовать проявлению вашей любви к добру, к Богу так же, как это делало ваше собственное, замененное из-за своей, допустим, изношенности. Попробую это доказать, сославшись опять таки на Юркевича.

Нам никогда не удастся перевести в отчетливое явление того движения радости и скорби, страха и надежды, те ощущения добра и любви, которые так непосредственно изменяют биения нашего сердца, пишет П. Д. Юркевич. Когда мы наслаждаемся созерцанием красоты в природе или искусстве, когда нас трогают задушевные звуки музыки, когда мы удивляемся величию подвига, то все эти состояния большего или меньшего воодушевления мгновенно отражаются в нашем сердце, и притом с такою самобытностию и независимостию от нашего обычного потока душевных состояний, что человеческое искусство, может быть, вечно будет повторять справедливые жалобы на недостаточность средств для выражения и изображения этих сердечных состояний (1, с. 84).

Биение нашего сердца – вот ключевые слова в этом отрывке. Сердечный ритм – он связан с тем, что нас окружает, будь то обыденные обстоятельства, или высокие переживания. Причем Юркевич особо выделяет факторы нашего воодушевления, к которым он относит и музыку. И недостаточность человеческих средств для выражения воздействия на нас искусства, в частности, музыкального, может быть отражает то, что называлось «музыкой сфер»? Напомню вам слова святителя Луки:

«… Не только из мозга сердце получает мысли, сенсорные восприятия, но и само обладает удивительной, важнейшей способностью получать из мира духовного экзогенные, нисколько не адекватные органам чувств, ощущения самого высшего порядка». Как выясняется, музыка – это не только проявление человеческого творческого воображения и профессионализма, но и космическое явление. Это показал в своих работах московский композитор Михаил Марутаев. На основе созданной им математической теории качественной симметрии он вывел законы небесной гармонии, показав, что расположение планет нашей системы вокруг солнца соответствует семи музыкальным октавам (3, с. 207). Но тогда можно предположить, что расположение планет – это проявление гармонии более высокого порядка, существующей в Божественном творческом разуме. А способность нашего сердца реагировать своим биением на воздействие, в частности, музыки – это его способность прислушиваться к биению, если использовать антропоморфный образ, Божественного сердца?


Если же снова обратиться к научным данным, то стоит обратить внимание вот на что. Отечественный исследователь В. Д. Цветков предложил уравнения для механической, кровотоковой, объемной, временной структур сердечного цикла млекопитающих (а значит, и человека – Э. С.), константами каждого из которых оказались числа золотого сечения – О,382 и 0,618 (4). В музыкальном строе, музыкальных произведениях, в орбитах планет тоже обнаруживаются соотношения, соответствующие золотой пропорции (например, в соотношении частей сонат Моцарта), это показал тот же композитор М. Марутаев. И поэтому вполне обоснованно говорить о золотом сечении как проявлении Божественной гармонии, которой отвечают наши сердечные ритмы.

Сердце получает сенсорные восприятия не только извне, но и изнутри – из мозга, пишет святитель Лука. А мозг человека, его ритмы тоже встроены в ритмы космические. Так, пулковский астроном К. П. Бутусов (


следующая страница >>