zabika.ru 1

14/IX-91 г.


В редакционную коллегию газеты «За рубежом»

Глубокоуважаемая коллегия!

Глубокоуважаемый главный редактор!

В пункте пятом Вашей анкеты в № 38 Вас интересует, что показалось читателю самым интересным в этом № 38.

Да всё интересно. Но разве в этом дело? Интересы-то бывают разные. Есть интерес любопытства. Есть интерес критический. Есть интерес исследования. Есть интерес предвидения: «А во что всё это превратится под влиянием тенденций нашей необыкновенной эпохи?». Так о чём Вы спрашиваете? Вы хотите узнать, удовлетворяет ли Ваш печатный конгломерат сведений любопытство читателей? А в чём Вы сами видите социальную задачу своего издания?

Мне, например, сегодня показался интересным материал С.С. Алексеева на стр. 1, но не потому, что автор – пророк или «властитель дум», а потому что при чтении этих 70 строк работает интерес отвержения, интерес неприятия самого способа мышления уважаемого юриста. Вот Вам ещё один вид интереса: интерес утверждения моей мысли.

Интерес зависит ещё и от того общества, в котором мы живём. Ведь у нас почти никто не мыслит концептуально, и когда наш человек слышит или читает слово «право» или «правовое государство», то в его сознании это ассоциируется с корнем «прав» (правильный, правомерный, справедливый…), но отнюдь не осознаётся в том духе, что «право есть применение одинакового масштаба к различным людям и классам». Кому при слове «право» придёт в голову, что «право – это воля господствующего класса, возведённая в закон»», как считают марксисты? И кто при слове «право» вспомнит, что право бывает гражданское и уголовное, международное, частное, военное, торговое?.. Кто отдаёт себе отчёт, что право без государства не будет работать, т.к. право основывается на принуждении, без которого нормы его были бы мёртвою буквою. Важно??

Вообще же, надо сказать, что юрист (а С.С. Алексеев – юрист до мозга костей) не сможет сказать того, что нашему обществу необходимо сегодня и на перспективу в силу профессиональной неполноты юридического мышления о социуме. Это мышление даёт лишь аспект истины.


Чтобы в нашей стране восторжествовали права человека, необходимы, по мнению С.С. Алексеева, две вещи: «создание» и «распространение».

«Создание в стране действительно независимой и сильной судебной системы» – это первый пункт программы, а «распространение» означает, что гражданам нашей страны возможно теперь напрямую обращаться в международные правовые органы – это второй пункт программы уважаемого С.С. Алексеева.

Ах-ах-ах! Сформулированы два пункта, и будто ОТКРОВЕНИЕ совершено! Произнесено слово «создание», и как будто – «дело в шляпе». А к этому ещё добавлено слово «независимой» (и это-то при нашей универсальной и тотальной зависимости даже от того, привезли ли хлеб в наш универсам). Неужели мы не в состоянии догадаться, что СОЗДАНИЕ – это глубочайше фундаментально (т.е. – базисно) обусловленный процесс, и если с базисными отношениями в нашем обществе дело обстоит далеко не лучшим образом, то «создание независимой и сильной судебной системы» сразу же уткнётся в отсутствие гуманистически ориентированных личностей (вместо которых «на подхвате» окажутся «тоталитарные субъекты», улыбающиеся, однако, «по-новому»). Где у нашего уважаемого С.С. Алексеева тот комплекс достойных кадровых персоналий, из которых можно было бы создать СИСТЕМУ действительно независимого и сильного правосудия?! Миф!

Такой ход мысли возможен только в том случае, если субъект витает в облаках юриспруденции, т.е. пребывает в области чисто надстроечных построений ума, т.е. согласен быть юридическим идеалистом, для которого право определяет бытие.

Мечта о том, чтобы «сильная судебная система» «на деле стала "третьей властью" в государстве, не уступающей по статусу и полномочиям двум другим властям – законодательной и президентской, исполнительной» (как пишет С.С. Алексеев) – есть форма своеобразного «юридического мечтания», чтоб не сказать – бреда.

Власти, оказывается, не хватает!! Председатель Комитета конституционного надзора СССР уже жаловался по этому поводу по телевидению…


Проблема политически-властных функций не нова в анналах социальной мысли. Ещё в середине прошлого века Михаил Бакунин, характеризуя Маркса и считая, что мысли Маркса по вопросу о роли государства и его политических функций ошибочны, заявил, что Маркс – «властен как немец и еврей». В наши дни Эрих Фромм считает, что Маркс ошибочно трактует роль захвата власти как необходимый для социализма тезис, ибо эта идея, по Фромму, не является специфически марксистской или социалистической, так как это идея буржуазного общества трёх последних столетий. (Читатель найдёт эти мысли Э. Фромма, если заглянет в № 11 «Коммуниста» за 1991 г., с. 34, который теперь называется «Свободная мысль».)

С.С. Алексеев, хоть и не является ни немцем, ни евреем, но, тем не менее, – сугубо властен или, по крайней мере, «поддался углубляющемуся влиянию синдрома власти» и, разумеется, ошибся по вопросу определения корней неблагополучия нашего общества: властью и юрисдикцией его нельзя переправить! Невозможно! Немыслимо! Надо что-то поновее! Довольно уже было власти и насилия: сверх всякой меры!

Когда я читал строки С.С. Алексеева по поводу необходимости СИЛЬНОЙ судебной системы, мне невольно вспоминались слова из «Войны и мира» Л.Н. Толстого: «где суд, там и неправда!» – «Не надо власти, – подумалось мне, – нужна истина!»

И в самом деле, что может власть, сильная или даже всесильная, если она не владеет истиной бытия?! Если она не понимает природы социума, в котором мы живём, не понимает эпохи, в которую вступает человечество?! «Сила есть – ума не надо», – говорит русская народная пословица, и говорит с сарказмом! – Неужели юристы этого не понимают? Или они полагают, что являются носителями абсолютного разума?! Неужели их обуяла такая самонадеянность?! «Бедная страна, – подумалось мне, – сначала ею управляли и экспериментировали над ней невежественные большевики, которые органически неспособны были понять, что "коммунизм со страху не построишь" и держали всех в безысходном страхе, а теперь начинают экспериментировать юридически просвещённые юристы, которые питают иллюзии, что посредством "правовых рычагов" им удастся создать "правовое государство"». Но так как «правовые рычаги» – это всё те же рычаги насилия и страха, то в методологическом отношении мы никуда не уходим от большевистского тоталитаризма, ибо нормы права соблюдаются только тогда, когда есть механизм, ПРИНУЖДАЮЩИЙ к исполнению норм права.


Вопрос, следовательно, заключается в том, возможно ли гуманистическое общество, если способ его функционирования органически включает в себя насилие как способ его организации.

В математике есть такая теорема (она известна как вторая теорема К. Гёделя о неполноте, 1931 г.), которая гласит (в вольном пересказе применительно к обсуждаемому нами вопросу), что средствами системы нельзя разрешить противоречия данной системы. И, следовательно, чтобы разрешить противоречия данной (т.е. – существующей у нас социальной) системы, надо включить эту систему в более широкую целостность (в метасистему), и тогда возникнет методологическая возможность для разрешения беспокоящих нас противоречий.

Юристы же, поскольку они не математики и не методологи, не в состоянии критически осознать своё собственное сознание и зацикливаются на том, что тавтологически воспроизводят своё собственное мышление и мыслят себе «правовое государство» (в качестве идеала стремлений), достигаемое посредством «правовых рычагов», то есть – посредством насилия, а значит – средства явно неправого, негуманного и неистинного, ибо всё это означает хождение в порочном круге. Если мы будем оценивать наше общество (наш сегодняшний день) с позиции имеющихся у нас сегодня оснований (экономических, политических, правовых), то в перспективе мы будем видеть наше сегодняшнее состояние, но отнюдь НЕ переход в состояние новое.

Что же предлагает наш уважаемый С.С. Алексеев во-вторых, чтобы « идти по пути утверждения прав человека как незыблемой святыни»? Как уже было упомянуто, это распространение для граждан нашей страны возможности теперь напрямую обращаться в международные правовые органы. – Распространение – это фраза! –

Формальное право теперь даровано, а чтобы гражданин мог РЕАЛЬНО обратиться за помощью, надо выработать организационный механизм, обеспечивающий безусловное выполнение решений международной юстиции, – пишет С.С. Алексеев. Возможности, как известно, бывают абстрактные и реальные. Абстрактно султан турецкий, – как писал Гегель, – мог бы стать папой римским. На деле же до этого никогда не доходило. И сейчас этот пример не бесплоден. А всё потому, что право защищать права человека не может быть выше, чем экономический строй и определяемое им культурное развитие общества. Ну, нет у нас ни экономических, ни культурологических предпосылок, чтобы наши граждане не то, что сотнями, но даже единицами, – могли бы обращаться за помощью к международной юстиции!


Так что же надо делать? Неужели же выход в том, чтобы «создать властные структуры» и затем опираться на них? – Но причины-то остаются! –

Недаром сказано, что для юриста закон становится его собственным обычаем. Иными словами, юрист живёт духовно в сфере юридических фикций, но убеждён, что историю можно делать на основе юридических законов!

Для юриста история представляется чем-то вроде дикого быка, на которого надо набросить «юридический аркан», чтобы усмирить его.

Но история – это не бык, это люди с человеческими судьбами и с личностными духовными качествами, которые немыслимо вогнать в шаблон юридического закона! Слишком это просто, когда собираются «юридические дяди и тёти» и с помощью юридических кодексов «решают», кому сколько лет тюрьмы назначить. Ведь это же превращение гражданского состояния в рабское, историческое изменение состояния личности, вряд ли допустимое как прерогатива закона, ибо человек – не юридическое явление и не есть собственность юридической структуры. Тюрьмы сегодня – это порождение профессионального идиотизма юристов. Юриспруденция и юрисдикция – это бездушная формальная система, представляющая собой идеологический аппендикс тюремно-лагерной системы, существование которой есть анахронизм, но которое искусственно подпитывается государственными ассигнованиями, так как считается, что она создаёт в обществе страх, при помощи которого стараются управлять (те, у кого нет ума) и создавать «правовое государство»! Дикость! Бред!

Самым важным моментом переживаемого нами времени (и этим-то и объясняется, почему нельзя правовыми средствами решить правовые проблемы) является то, что традиционная система общества (в единстве экономики, политики и права) изжила себя как жизнеспособная система и не оставляет надежд на возможность на этой почве решать актуальные проблемы общества, для которого неизбежностью стал переход в метасистему.

Всё прогнило: и экономика, и политика и право! Всё это прогнило как историческая целостность фундамента и надстройки социальной системы.


Мы этого не замечаем потому, что находимся внутри этой целостности и, являясь порождением этой целостности (по принципу «бытие определяет сознание»), не возвышаемся в духовном отношении над этой целостностью и потому оказываемся неспособными отнестись к ней критически и, следовательно, понять её как исторически преходящую и сделать конструктивные выводы. В начале 30-х годов была такая детская книжка, в которой рассказывалась история снетка (маленькой рыбки), который пожелал сразиться с китом и так стремился ему противостоять, что не заметил, как был проглочен морским гигантом и оказался в его желудке. «А снеток в темноте у кита в животе и кричит и вопит: "Где же кит? Где же кит? Подавайте кита мне для драки!"»

Этот сюжет может служить иллюстрацией к тому, что, находясь внутри системы, юрист ли, экономист ли, или политик, не в состоянии составить себе адекватную программу по преобразованию системы: его мышление является зависимой переменной, или функцией данной системы, которая его в конце концов «переварит», как кит – снетка.

К сожалению, это мало кто понимает из наших реформаторов; во всяком случае, мне не приходилось читать о том, что наши «снетки» понимают, где они находятся, а – тем более о том, что они предлагали адекватные эпохе программы преобразования нашего социума.
Н. Натаров