zabika.ru 1 2 ... 18 19


Часть 4. ЗАХОДЯЩЕЕ СОЛНЦЕ

(перевод с французского языка Ирины Лиминг,

редактор Helene)
А теперь...
Она, все такая же требовательная по отношению к самой себе, особенно видела недостатки в пройденном пути. Медицинский прогноз Джоао Ф. долго оставался неясным, и Далида боялась, что он станет калекой на всю жизнь. Она жалела о своей лжи. Но она знала, что Ришар пережил очень трудное прошлое, и была очень нежна с ним, потому что хотела, чтобы он вернулся в форму.

Однако она снова переживала метаморфозу. Рождалась другая Далида.

«После того, как я столько страдала, читала, путешествовала...»

Каждый раз она говорила:

«Вот, наконец-то, я нашла!»

По крайней мере, она становилась сильнее:

«Мое страдание больше не уносит меня, это я его несу. Когда я страдаю, я начинаю понимать, почему, и оно становится более терпимым».

Она хотела использовать свои страдания, чтобы помогать другим. С Ришаром это тоже должно было случиться. Она вела с ним «серьезные разговоры», чтобы понять, кто он. За ужином он в шутку говорил:

«Между мной и Далидой есть другой мужчина, и это Фрейд».

Он шутил, играл, убегал, ускользал. Иногда, впрочем, он мог быть глубоким.

Далида поняла:

«Он всегда прав по сути, но никогда по форме».

Он всегда бросал вызов. Он не мог отказаться от этого. Это был его образ жизни. Слова, слишком долго подавляемые, яростно вырывались наружу, но его манера выражаться провоцировала против него самого.

С 1967 года Далида была очарована потусторонним миром. За нашим миром, таким черным, должен быть свет. Она больше не боялась:

«Люди, которые боятся смерти, не видят жизни».

Смерти не покоряются, ее выбирают: как свободу, дверь на волю. Когда страдание слишком тяжело переносить, мысль разбить свои собственные цепи становится парадоксальным утешением.


И вот, когда их общее счастье кончилось, вернулось страдание. И Орландо беспокоило то, что походило на одержимость. Даже когда у нее все было в порядке, это нечто всегда ждало в тени трагического момента. Она повторяла:

«Я не выбирала, появляться ли мне на свет, но я решу, когда мне умереть. Никто не отнимет у меня это».

Она чувствовала, что отдаляется от своей профессии. До своей попытки самоубийства она верила, что может жить песней двадцать четыре часа в сутки. Только после смерти Тенко она стала нуждаться в дистанции. Орландо взял дело в свои руки, чтобы попытаться облегчить ее профессиональную ответственность:

«Живи своей жизнью, думай, читай, делай что хочешь. Я займусь остальным».

Она всегда тяжело переживала настоящее. Укрывалась либо в прошлом, либо в будущем. Все чаще и чаще в прошлом. Но когда она волновалась, то шла в ресторан к Грациано и просила его погадать на картах. Это развлекало ее, а он понимал, что она хочет узнать – особенно если она была влюблена...

Это очарование потусторонним миром было их общей чертой с Ришаром. Она часто задавалась вопросами о предыдущих жизнях и воплощениях, даже если все это было для нее весьма туманным. Она пыталась заставить свою обретенную мудрость послужить Сен-Жермену, как когда-то Дежарден сделал это для нее. Она забыла, что тогда восстала. Все чаще и чаще она говорила, что Ришар немного психопат...

Утром 3 ноября 1978 года в шестнадцатой исправительной палате начался процесс. Далида, одетая в пальто из черного кашемира, выступала перед судом в качестве свидетеля. От волнения она почти потеряла голос. В последние дни у нее сильно понижалось давление. Председателю пришлось попросить ее говорить громче. Ее трогательное свидетельство было очень положительным для Ришара.

Далида утверждала, что он выстрелил в момент суматохи. Ришар Шамфре эмоциональный и нервный, соглашалась она, но не вспыльчивый и не опасный.

- Иначе я не прожила бы с ним шесть лет.


- Конечно, но курок все-таки спускался не так уж легко, - вежливо возразил президент.

«Должным образом подготовленный своим защитником, месье Кноллом», (согласно газете «LAurore»), Джоао Ф. попросил разрешения сидеть перед аудиторией. Как утверждает та же газета, месье Кнолл был «агрессивным и злобным», месье Кам – «вкрадчивым и остроумным». В глубине зала Мария поносила своих бывших хозяев...

Очень похудевший, вспотевший, с искаженным лицом, Ришар внушал к себе жалость.

- Я выстрелил помимо воли, - уверял он, - я держал его под прицелом пистолета, пока расспрашивал. Я даже не понял в тот момент, что раздался выстрел. И вдруг я увидел, что у него на животе маленькая круглая дырка.

После двух часов судебных прений мадам Ланкан, заместитель прокурора, потребовала максимального наказания: пяти лет тюремного заключения. 24 ноября 1978 года был вынесен приговор: Ришар Шамфре осуждался на один год условно, под залог в более тысячи франков. Кроме того, он должен был заплатить сто восемнадцать тысяч франков в качестве возмещения ущерба жертве, которая требовала втрое больше.

Худшего удалось избежать. Однако Ришар был сломлен. Никогда он не оправится от шока. Несмотря на его отчаянные усилия контролировать себя, его темная половина окончательно взяла верх. И пресса не позволит забыть об этом. Он хотел, чтобы о нем говорили, так и случилось. Журналисты называли его «граф бидон», «псевдограф». Что касается Далиды, то она стала для журнала «Stampa Sera» «черной дамой с пистолетами»...

Абсолютная звезда
Снова Далида преодолела трагедию, снова трудности заставили ее превзойти себя.

В семидесятые годы она стала абсолютной звездой. Артистка пользовалась путем, пройденным Иоландой. У нее был вид женщины, которая вернулась издалека, которая поняла все.

Взгляд изменился, казался обращенным к потустороннему миру. Все чаще и чаще несчастные, подавленные люди писали ей, чтобы попросить совета. На эти письма она всегда отвечала лично. Понимала ли она, что погружается в боль?


Она вернулась в «Олимпию» после двухлетнего отсутствия – с 4 по 26 января 1977 года, в длинном белом платье в стиле ампир от Бальмена. Оно все было расшито жемчугом. Она стояла перед белым занавесом, скрывающим большой оркестр из двадцати пяти музыкантов. Она не носила украшения на сцене:

«Драгоценности привлекают слишком много внимания. В драгоценностях не занимаются любовью. А выйти на сцену – это акт любви. Перед публикой мне нужно себя чувствовать как можно более обнаженной.»

Кутюрье Пьер Бальмен объяснял, как он одевает ее:

«Когда она пришла ко мне в первый раз, у нее было пожелание: чтобы ничто не стесняло ее в движениях, особенно свободны должны быть руки. Ей обязательно нужно было забыть о платье, платье не должно было причинять никаких хлопот, не должно было производить эффект». («Bonnes Soirees», 9.1.77)

В «Олимпии» она чувствовала себя хорошо:

«Олимпия» - это как материнское чрево. Как будто я заново рождаюсь каждый раз, и в то же время я мать своих песен».

Она спела там десять новых песен, все «о любви». Снова откровение:

«Только песни должны быть заметны. Я надеюсь, что поставила их в нужном порядке, ведь песни – это как гардероб. Можно иметь самые красивые туалеты, но если надеваешь вечернее платье, отправляясь за покупками, это смешно». («LAurore», 4.1.77)

Этот концерт был как будто прогулкой по ее жизни. Подведением итогов. Почти опера в миниатюре, согласно критику Мишелю Пересу. Она знала, что вступила в новую стадию своего существования; четыре песни рассказывали о самых важных периодах. «Всегда есть песня» («Il y a toujours une chanson») Сержа Лебайля и Паскаля Севрана – баллада о жизни артистки, автобиографическое попурри из песен, которые стали вехами ее жизни: «Немного белого вина» («Petit vin blanc»), «Bambino», «Я буду ждать» («J’attendrai»).

«Когда я пою, - говорила она, - всегда есть песня, связанная с моими воспоминаниями. Эта открывает концерт. Тема: разные эпохи моей жизни, о чем тогда пели?»

В тот год шла война,

Когда я плакала на Каирском вокзале,

Я была еще только ребенком,

И мы пели в тот год:

Я буду ждать...
Ее возвращение к самой себе продолжалось:

«В моем концерте есть еще композиция, которая на самом деле не песня. Это беседа о детстве, под пять различных мелодий. Она называется «И все эти взгляды» («Et tous ces regards»). Текст написал Роже Анин. Однажды мы говорили о нашем средиземноморском детстве, и он захотел написать что-нибудь для меня. У меня выступили слезы на глазах, когда я услышала слова: «Мама, когда ты ушла, когда я ушла, кто из нас убил другую?» Это мучительно. Я подумала о моей собственной матери, о моей безумной любви к ней.» («France-Soir», 31.12.76)

Жильбер Беко сделал ей «дружеский подарок», написав вместе с Пьером Гроцем песню « Влюбленная в жизнь» («Amoureuse de la vie»):
Я уже не помню все обстоятельства

Я снова открыла глаза: смотри, жизнь начинается сначала...
«Это воспоминание о той минуте, когда я пришла в себя после того, как захотела уйти. Вы знаете, каково снова открыть глаза, увидеть жизнь, попробовать яблоко, почувствовать ласку солнца, аромат прогулки. Для тех, кто заново обретает жизнь, она восхитительна, даже если они больше ничего от нее не ждут.» («Jours de France», 8.1.77)

Концерт заканчивался новым хитом: «Женщина-ночь» («Femme est la nuit») на музыку Тото Кутуньо, композитора, ставшего популярным во Франции еще раньше, чем о нем узнали в Италии. Огни мерцали. Далида неистово покачивала бедрами, танцевала, ее волосы вальсировали, предвосхищая большие американские шоу, которые еще будут. Публика была в трансе.

Итоги были подведены и благодаря выходу фильма Мишеля Дюмулена, который показали по телевидению 1 ноября 1977 года. И Далида участвовала, в качестве приглашенной звезды, в фильме Нины Компанеес «Как по маслу» («Comme sur des roulettes»). В этой музыкальной комедии она сыграла саму себя в окружении Ги Люкса и Мишеля Дрюкера. Поступила в продажу ее первая биография, «Далида, слава и слезы» («Dalida, la gloire et les larmes»), написанная Паскалем Севраном. Даже ее жизнь становилась легендой. Уже создавался миф, согласно критику Мишелю Пересу:


«Сегодня мы понимаем, что если ей удается быть страстной, то это потому, что за ее неизменным, едва тронутым временем бело-золотым силуэтом скрывается двадцать лет забавных песенок, простых котильонов, и тайком изношенных туфель, время, когда меняется свет, складки ее белой туники трагедийной актрисы для France-Dimanche

Мишель Перес восхищался ее новой смелостью, сложностью ее репертуара:

«Это ее манера сказать нам, что она ни о чем не жалеет, и что теперь она хочет всего, ей нужно все: романсы Лазурного Берега, тарантеллы и прекрасные поэмы о тоске и смерти. Ей нужно это, она хочет быть страстной, быть певицей с акцентом, немного старомодным, ведь для нее все истинно, даже песни Рины Кетти.» («Quotidien de Paris», 7.1.77)

Этот создающийся миф анализировал в своей прекрасной статье Жан-Франсуа Жосселин:

«Истории Далиды принадлежат Истории. Ее романы, ее разрывы, ее скандалы, ее триумфы вписаны в течение нашей национальной жизни. Ги Молле, Рене Коти, Алжирская война, де Голль, путч, Помпиду, Миттеран, Жискар, Бамбино, Бамбино...»

«Лицо Мангано, голос Лоллобриджиды, ярость Каллас, рыжие волосы Риты... И все же она уникальна.»

Жосселин перечислял этапы ее пути:

«Ее последовательные превращения оттеняют ее оригинальность: Мисс Египет в тигровом бикини, ставшая итальянкой с подведенными углем глазами, ставшая красоткой-брюнеткой с прической Бардо, ставшая модной трагической актрисой, ставшая белокурой, высокой, спокойной женщиной, в которой есть что-то от пафоса вечности – может быть, подрагивание век.» («LObservateur», 10.1.77)

После премьеры она разрезала, улыбаясь, большой торт с надписью «Далида». Всё ее окружение, конечно, было рядом, что не ускользнуло от газеты «Liberation», довольно непочтительной:

«В среду, во время премьеры, в первом ряду сидело несколько важных шишек, и, затерянный в толпе, своей естественной среде, ее дружок, Франсуа Миттеран. Говорят, что в 78 году он отпразднует пятьдесят лет бега».


В близком кругу появился новый друг: Макс Гуадзини. Орландо, всегда он, ввел его в число друзей. Он изучал право и прервал свою учебу, чтобы заняться рекламой Далиды и других артистов фирмы. Это было начало карьеры, и он пойдет далеко: он станет генеральным директором NRG.

Другим новичком в команде был Антуан Анжелелли. Этот многолетний поклонник заслужил симпатию Далиды.

«Мои обязанности все больше и больше удерживали меня в Париже, - говорит Орландо. – С того момента именно Антуан сопровождал Далиду за границу, за исключением больших премьер».

Высокий брюнет со сверкающими глазами, обаятельной улыбкой и шуткой на устах, Антуан был фанатом в высшей степени: он осуществил свою мечту приблизиться к объекту обожания, участвовать в его образе жизни.

Антуан приехал во Францию с Юга Италии в возрасте восьми лет, и очень быстро стал безумно любить Далиду, опуская франк в щель «Скопитона»:

«Я мыл посуду или готовил для моей матери. Она давала мне франк. По пути за покупками я заходил в кафе, опускал монету в автомат и смотрел на Далиду. «Скопитоны» размещались не везде, поэтому я все время приходил в одно и то же кафе. Один короткий клип я смотрел десять, пятнадцать раз. Дома у нас не было ни телевизора, ни проигрывателя. Мы были небогаты, а пластинки стоили дорого. Когда выходил новый диск, я все время стоял перед витриной, пожирая его глазами, пока не смог купить. Только из-за фотографии».

«Я вырезал из газет все, что мог найти о ней, я клеил коллажи и делал фальшивые обложки для пластинок. Моя мать стала моей союзницей, она покупала мне пластинки. Моего отца это все сводило с ума, он говорил, что я только об этом и думаю, и ломал пластинки».

«Я всегда мечтал петь. Когда я находил на улице сломанную пластинку, я вставлял в середину палочку, крутил диск пальцем и пел. Я запирался, чтобы моя мать не слышала. Для меня Далида была единственной. Это была не просто певица, я привязался к ней. С сестрой у нас была война. Она любила Джонни Халлидея и Клода Франсуа. В конце концов, каждому из нас подарили по проигрывателю. Каждый у себя в комнате включал свой на полную громкость, чтобы заглушить звук другого».


Сидя за школьной партой, Антуан продолжал мечтать о своем кумире, и легко устраивал себе каникулы:

«Когда она снималась на телевидении в прямом эфире, как в передачах Ги Люкса, я прогуливал школу и бежал туда. В конце концов, мы купили телевизор. Однажды, около половины первого дня, моя мать включила его, чтобы посмотреть передачу Даниэль Жильбер. На экране аплодировали люди, и среди них я. Когда я вернулся, мне задали головомойку».

«Я слегка угомонился, но ненадолго. У меня не было денег, чтобы ходить на ее концерты. В 1974 году она пела « Влюбленного Джиджи» в «Олимпии», все говорили мне об этом. Туда я пошел. Случайно я встретил группу фанатов, которые повсюду следовали за ней. На мотоцикле, на автомобиле, они совершали целые турне. После концерта я пошел с ними за кулисы. Мне сказали, что она ужинает в Портовом Бистро, ресторане Жерара Педрона, на набережной. Я пошел туда, я сел за столик напротив. Весь вечер я только и делал, что смотрел на нее».

Некоторые фанаты довольствуются дистанцией и живут своей страстью подобно «земляному червю, влюбленному в звезду». Их характер скорее скромный и замкнутый, они чувствуют славу издалека. Они мечтают о кумире, и это помогает им терпеть разочарования в повседневной жизни. Они принадлежат к фан-клубу, и это позволяет им общаться с другими, говорить на уникальном языке своей страсти. Обожаемый образ - утешение для слабой личности. Безобидная зависимость. У них нет соблазна выйти из своего уединения, напротив.

Другие поклонники, эмоционально неустойчивые, приближаются к звезде, чтобы выразить свое чувство в немного агрессивной манере, которая не облегчает контакт. Но для Антуана Далида стала примером, она могла ему выйти из своей среды и жить так, как он хотел:

«Меня очаровывала ее харизма и то, что все ее пластинки были разными. Она была сбывшейся мечтой об успехе в сложной среде шоу-бизнеса».

«Я часто возвращался в Портовое Бистро. Орландо тоже бывал там. Когда он увидел, как я люблю ее, он предложил мне работать в конторе пресс-секретарем».


«Не бывает школы шоу-бизнеса – надо видеть, как он делается. Когда Далида приходила, она видела меня. Она меня любила, потому что я заставлял ее умирать от смеха. Я ничего не знал: столового этикета и так далее. С ней я многому научился».

Что бы ни думал его отец, Антуан вовсе не терял время. Его обожание на самом деле стало призванием:

«В какой-то момент вы погружаетесь в эту работу. Однажды Орландо сказал мне: «Теперь я беру тебя на концерты». Я следил, чтобы все шло хорошо, именно я ободрял Далиду. Артисты очень ранимы, и я поощрял ее. Я говорил ей, что она самая великая, самая красивая»

«Я пел и сам: я записал три пластинки. И прекратил».

Сегодня Антуан – художественный директор марки Орландо, он выпускает записи новых певцов.

«Я осуществил мою детскую мечту. Я занимаюсь делом, которое люблю, и приблизился к человеку, который сделал мою жизнь идеальным».

Команда Далиды увеличивалась, и она снова нашла убежище в работе, потерпев неудачу в любовных отношениях. В работе она могла все контролировать, здесь совершенство зависело от нее:

«Я обожаю регулировать звук, свет, технические детали, - говорила она. – Мне нравится думать о порядке песен».

О Ришаре она говорила:

«Мы стали друзьями прежде, чем любовниками. Я несчастна, когда его нет со мной. Ришар очень занят, он блистает в разных областях. С ним я могу спорить на любую тему».

Эта манера подчеркивать его достоинства становилась подозрительной. Он сам заявлял, что когда живешь со звездой, нужно следить, чтобы тебя не поглощали. Рядом с этой Далидой, обретавшей статус легенды, ему было все труднее и труднее существовать. Как заполнить пропасть между его и ее положением, ведь она все время шла вперед, пока он оступался? Она же все больше и больше жила с Ришаром, «чтобы не жить в одиночестве». Потому что ей нужна была любовь. Любовь вопреки всему. Даже обратная сторона любви, изнанка любви. Как в ее песне «История любви» («Histoire d'aimer») (Шеллаби – Де Анжелис):
Прожить страсть до самого конца,

Любить короля.

Любить так, что быть раненой,

Когда любовь – закон (...)

Когда ты предаешь меня и лжешь мне,

Пусть твоя ярость в одну минуту

Заставит меня замолчать,

Я капитулирую.


следующая страница >>