zabika.ru 1 2 ... 5 6


Катречко С.Л.

Философия как особый модус мышления
ПРЕДИСЛОВИЕ. Данный текст представляет собой «сборку» из нескольких моих более ранних текстовых фрагментов (два первых из них относятся к 1995 г.: «Философия как языковая игра» (http://www.philosophy.ru/library/ksl/katr_004.zip) + текст доклада «К вопросу о понимании феномена философии: метод языковой игры» (http://www.philosophy.ru/library/ksl/katr_006.zip), а последний фрагмент написан 1.09.041), а также фрагментов (или моих интерпретаций) Э. Кассирера — А. Эддингтона — Аристотеля — Л. Витгенштейна — Сократа — Гераклита — Канта — Гегеля — М. Мамардашвили — Ж. Делеза — Платона (фамилии мыслителей перечислены в порядке их появления в тексте; по степени же важности первое место принадлежит Витгенштейну, удельный вес цитируемости которого среди перечисленных мыслителей достигает 70 — 80%; здесь же, возникает вопрос, насколько авторство этого текста принадлежит мне?). Непосредственным поводом к этой «сборке» послужила подготовка к лекции на мехмате МГУ (3.10.04), где я (первоначально) хотел бы процитировать+прокомментировать два фрагмента Витгенштейна: метафору языка как ящика с инструментами (ФИ), о которой я уже упоминал на прошлой лекции (28.09) и фр. 74 из КиЦ, где, на мой взгляд, содержится ключевая характеристика философской деятельности в рамках «поворота к языку» ХХ в., который во многом связан с именем Витгенштейна2. Теперь же эта задача расширена за счет привлечения фрагментов других мыслителей, хотя в качестве основы взяты именно фрагменты Витгенштейна. Основной текст набран более крупным шрифтом.

1. Человека как языковое существо

Человек — существо существенно языковое (тезис 1), он «смотрит» на мир через призму языка, являясь символическим животным (закавыченность глагола «смотрит» указывает на еще большую активность человека в освоении мира, который даже не столько «смотрит через», сколько создает сам МИР с помощью языка). Вернее, мир (окружающий) человека — это и есть мир ЯЗЫКА, человек обитает в толще языка, живет в языковом мире, погружен в его атмосферу. В этом смысле можно перефразировать известное хайдеггеровское выражение: «язык не дом бытия, а дом человека» (ср. хайдеггеровским «язык дом бытия»). Этим человек принципиально отличается от животных, которые смотрят прямо на вещи (ср. различие Unwelt // Welt = окружающая среда // мир у немцев (Гадамер) // см. элегию Рильке из сам. раб. № 1).


Понимание человека как символического животного принадлежит Э. Кассиреру (1874 — 1945). Вот как он его вводит: «Человек живет отныне не только в физическом, но и символическом универсуме... Человек уже не противостоит реальности непосредственно, он не сталкивается с ней к лицом к лицу [между человеком и миром находится особая, символическая реальность, которая выполняет роль фильтра — К.С.]. Физическая реальность как бы отдаляется по мере того, как растет символическая активность человека... [Человека] ... [мы] должны определить как animal symbolicum (животное символическое, творящее символы)» (Э. Кассирер Опыт о человеке //Проблема человека в западной философии).

Прекрасной иллюстрацией нашего тезиса о языке (теории, построенной на базе какого-либо языка) как фильтре (+ тезиса Кассирера о человеке как символическом животном) является метафора астрофизика Артура С. Эддингтона (1882 — 1944), которая получила название «сетка метода». Он говорит об одиноком рыбаке, ловящем рыбу сетью с ячейками пять на пять сантиметров. Естественно, что в его сеть попадают морские создания, не меньшие определенной величины, поскольку остальные уходят сквозь ячейки сети. Вот этот фрагмент в точности:

«Представим, что специалист должен исследовать жизнь в океане. Он забрасывает сеть и вытаскивает некоторое число живых существ. Он проверяет свою находку и ... приходит к двум обобщениям:

1. Нет морских существ менее пяти сантиметров в длину.

2. Все морские существа имеют жабры...

Находка соответствует системе знаний физика, сеть есть познавательное снаряжение, инструмент, который мы используем, чтобы что-то уловить. Забрасывание сети означает наблюдение» (Eddington A.S. The Nature of the Physical World. N.Y., 1928; Philosophie der Naturwissenschaft. Francke. Bern, 1949).

[Важным ингредиентом метафоры является то обстоятельство, что у рыбака только одна сеть, и он не подозревает, что могут быть другие сети с другим размером ячейки. Однако если бы он догадался (узнал) о возможности других сетей, он понял бы, что закон о размере рыб в море есть не столько объективный закон, сколько «закон сети». Эта метафора, как и тезис Кассирера, является развитием кантовского тезиса (см. мой текст о кантовском коперниканском перевороте) о том, что в познании объектов внешнего мира вклад «субъективной» концептуальной схемы неотделим от «объективных» факторов, в частности, от эмпирического опыта. Т.е. наше познание, хотя и не полностью, но всё же в существенной степени определяется структурами наших чувственных органов и познавательных способностей (по Канту, «законами нашего рассудка»).]


Поэтому возникает задача научиться ориентироваться в этом — языковом — мире, т.е. нужны особые навыки ориентировки в нем (ср. с кантовским вопросом (текстом) «Что значит ориентироваться в мышлении?»). Этим и должна заниматься философия! Т.е. основная задача философии в условиях ее «поворота к языку» (под знаком которого происходит развитие философии в ХХ в.) и понимания человека как языкового существа состоит в осознании существующей концептуальной сетки языка//мира (или создании новой концептуальной сетки, нового способа видения), т.е. проработка соответствующего региона языка с целью установления концептуальных различий и тождеств, что и будет задавать концептуальную картину соответствующего региона мира или мир в целом (тезис 2).

В этой связи Витгенштейн характеризует философскую деятельность как «работу над самим собой, [т.е.] над собственной точкой зрения, [и, соответственно как работу] над способом видения предметов». («Культура и ценность» (далее, КиЦ), фр. 83; см. полностью этот фрагмент в приложении). Вернее, задача истинного философа, если он произвел «работу над собой», т.е. реализовал сократовскую максиму: «прежде чем изменить мир, надо сначала изменить себя» (resp. «познай самого себя»), заключается в создании нового — эвристического — «способа видения» мира. В этом смысле «действительной заслугой Коперника или Дарвина [как философов — К.С.] было не открытие истинных теорий, а выявление нового аспекта, плодотворной новой точки зрения» (КиЦ, фр. 96).

Заметим, что в промежутке между этими фрагментами Витгенштейн сравнивает философа с малыми детьми: «Философы нередко ведут себя как малые дети, которые нацарапают что-то карандашом на бумаге и спрашивают взрослых: «Что это такое?» — Это часто случается, когда взрослый рисует что-нибудь ребенку, приговаривая: «Вот это человек», «Вот это дом» и т.д. И тогда на рисунке взрослого ребенок тоже делает загогулину и спрашивает: а вот это что такое?» (КиЦ, фр. 87). Это несколько напоминает мысль К. Ясперса (см. его «Введение в философию») о том, что состояние «философского удивления» (философского вопрошания) похоже на поведение детей 5-летнего возраста, «возраста почемучек».


При этом философ, по Витгенштейну, должен заниматься своим делом, а не подменять собой научные исследования, которые в данном контексте представляют разработку данного им «способа видения»: «Философ легко попадает в положение неумелого руководителя, который, вместо того чтобы заниматься собственным делом и лишь присматривать за тем, правильно ли выполняют свое дело его подчиненные, отнимает у них их работу. И потому каждый день он перегружен чужой работой, подчиненные же, взирая на это, подвергают его критике» (КиЦ, фр. 87).



следующая страница >>