zabika.ru 1
7. Поисково-исследовательская деятельность « Кухня»


Рассказывает Коротков Петр Семенович, 1919 года рождения:
Я родился 14 августа 1919 года в Валуйках. Родительский дом находился в районе нынешних Н-Ездоцких переулков. Окончил начальную школу. Продолжил учебу в городской школе № 1, но отучился только 6 классов. Это был 1933 год, очень трудный и голодный. Помню, как мама, плача, провожала меня в школу, а ей нечего было дать мне поесть. На занятиях было очень трудно, плохо запоминался учебный материал, потому что все время хотелось есть и думалось только о еде. Дома младшие дети ( а нас в семье было шестеро) уже пухли от голода, тем более что заболела сибирской язвой корова, и мы остались без кормилицы.

Как раз в то время началась прокладка второй линии железнодорожных путей Москва-Донбасс. Я бросил школу и пошел работать. На подводах с впряженными лошадьми возил из песчаного карьера песок на строительство дороги. За работу мне полагались хлебные карточки. Отец также работал и получал карточки на себя и иждивенцев, то есть маму и младших детей. Карточки отоваривали в ларьке рядом с пекарней.



Ларек «Горячий хлеб», работавший в период эксплуатации цехов ОРСовского хлебокомбината, в настоящее время заброшенный. В изучаемый период здесь отоваривали хлебные карточки.


Рассказывает Городничева Т.И., 1928 года рождения:
Наша семья жила в 30-50-е годы на Новоселовке. Это была деревня, которая позже примкнула к рабочему поселку железнодорожников Соцгороду, а потом вместе с ним вошла в черту города Валуйки. Сейчас улица, на которой мы жили, носит имя Володарского и расположена за парком, что при железнодорожном клубе.

В те годы в Новоселовке действовал колхоз. Жители работали или в колхозе, или на железнодорожных предприятиях.


Мы жили в своем доме, и, конечно, у нас был приусадебный участок. Время было голодное, трудное. Спасались от голода тем, что сажали огороды. Выращивали картошку, капусту, свеклу, кукурузу, огурцы. Сеяли гречиху, коноплю. Из конопли делали масло, которым сдабривали каши, а также из конопли ткали холсты для пошива белья, одежды.

Хлеба было в недостатке. Я редко помню на столе дома чисто пшеничный хлеб. Чаще это был ржаной с примесью овса. А из кукурузы на ручной мельнице мололи муку и пекли кукурузные лепешки на воде, иногда – на молоке, если во дворе была корова.



Ручная мельница (фото сделано на подворье информанта Городничевой Т.И.)



Картошку варили в чугунках в русской печи, чаще всего «в мундире», чтобы не расходовался продукт при чистке. Именно картошкой спасались в трудное военное время и в голод 1946-го года. Весной ходили на колхозные поля, огороды, рылись в земле, откапывая оставшиеся с осени полусгнившие клубни. Если картофель чистили на похлебку, суп, кожуру не выбрасывали, ее подмешивали в тесто и пекли лепешки.

Еще перед войной отец запасся «макухой» (подсолнечный жмых, отходы от производства растительного масла), благо, близко был МЭЗ. Собирались макухой кормить домашнюю живность. А в войну и оккупацию варили из макухи похлебку, которая аппетитно пахла подсолнечными семечками, хотя на вкус была плохая.

Осенью 1942 года, когда особенно плохо было с питанием, ездили с отцом в село Подгорное. Там, по слухам, у жителей было в достатке хлеба. Мы меняли на зерно хорошие, качественные вещи. Так что с питанием кое-как перебивались и еще по возможности подкармливали пленных солдат. Они жили в лагере, расположенном на территории гаражей, в бараке в форме буквы «с», тяжело работали, голодали. Мой брат носил им овощи с огорода и испеченные мамой лепешки из отрубей.

Вспоминает Гулова Нина Александровна, 1926 года рождения:
В период оккупации Валуек я работала на вокзале. Там в огромных котлах немки варили кашу для проезжающих станцию Валуйки немцев. Меня и девушек, работающих со мной, заставляли чистить эти котлы. Работа была очень тяжелая, а мы еле держались на ногах от голода. Но немки пригрозили, что отрежут руки, если кто из нас съест хоть ложку каши.

На дне котла эта каша пригорала, превращаясь в черную, каменно затвердевшую массу. Мы выдалбливали ее и должны были выбрасывать. Когда это происходило, сбегались изголодавшиеся люди. Часовые отгоняли их автоматными очередями. В конце концов нам разрешили брать остатки этой «каши» домой. Я набирала ведро горелой смеси и несла к себе, где меня ждали голодные старики. Это была почти наша единственная возможность не умереть с голоду.
Рассказывает Корощуп Петр Тимофеевич, 1937 года рождения:

В моей памяти навсегда остались голодные времена, особенно 1946 год. Он был неурожайным из-за продолжительной засухи весной и летом. Посеянные всходы не выжили, погибли, сгорели под лучами солнца. Люди остались без продуктов питания. Выживали, как могли. Но голодали сильно, пухли от голода, теряли силы, умирали.

Мы остались с матерью четверо детей, отец не вернулся с войны. Было очень трудно. Все, что можно, пытались съесть, лишь бы утолить голод. Осенью ходили к скирдам, перебирали солому в поисках зерен пшеницы или ржи. Если набирали хотя бы горсть – удача! Зерно толкли в ручной ступе и варили похлебку, или мололи на ручном жернове, получившуюся муку смешивали с отрубями, макухой, очистками от картофеля, а весной – с молодыми листочками «карайчика», пекли лепешки.

В сарае у нас давно висела козлиная шкура. В голод и ее сварили, а «пойло» съели.

Особенно запомнился случай весной 1947 года. Младшие брат и сестра уже не вставали, начали пухнуть от голода ноги и животы. Мне было 8 лет. Я тоже долго лежал, потом встал и пошел по нашей улице. Зашел в один дом – жильцы тоже лежат, обессиленные от голода. В другой хате мне дали две картофелины вареные и две сырые. В третьем дворе жили зажиточные люди, они подали две пригоршни какой-то крупы вперемешку со жмыхом и картошку. Спасибо этим добрым людям, они спасли нашу семью. Когда я вернулся домой с «добычей», мать начала ругаться, что я пошел «Христа ради». А потом из принесенных продуктов приготовила суп. Помню, как сразу запахло в доме жилым.


Но все равно было трудно. Весной 1947 года нас спасла от голодной смерти тетя, сестра отца. Она жила на Украине, приехала на лошади с мужем. У нас к тому времени должна была телиться корова, а кормить ее нечем, она уже обессилела, упала и не поднималась. Тетя привезла корм для скотины, отрубей, картошки – это спасло Зорьку и нас.

А когда посеяли новый урожай, жили надеждой на лучшие времена. Хотя было тяжело. Техники после войны не было. Пахали, сеяли вручную, на лошадях и коровах, изможденных голодом. Но в 1947-м урожай собрали хороший, жить стало легче.




Ручной плуг (фотография сделана на подворье Городничевой Т.И.)

Рассказывает Никитина Пелагея Максимовна, 1936 года рождения:

В голодном 1946-м году мне было 10 лет, и я хорошо помню те трудные времена. Голодали очень и готовы были съесть что угодно. Особенно трудно было весной, когда кончились все запасы. Спасала река Оскол, в которой ловили рыбу, раков, ракушек-улиток. Выжили семьи, где была корова. По меловым горам собирали «слезки», или «лапшу» ( это такое грибковое образование черного цвета полукруглой формы, скользкое на ощупь). Из «слезок» варили молочную кашу. А в песчаных карьерах росли в тот год грибы, которые мы называли «маршавками», их варили, жарили, солили на зиму. Примечательно, что после голодного 46-го «маршавки» больше не вырастали.

Употребляли в пищу стебли дикорастущих растений, особенно ранней весной, когда стебельки были молодыми и сочными: это «грыцики», «лопуцики», «шпычки», малочай, «пупырь», «бабки», а в болотистой местности по-за речкой собирали и ели «кугу».